Белорусский Союз Архитекторов

В феврале этого года заслуженному архитектору Беларуси, члену совета и правления Белорусского союза архитекторов, доктору архитектуры, профессору, действительному члену Международной академии архитектуры (Московское отделение) Вальмену Николаевичу Аладову исполнилось 80 лет. В интервью читателям «РСГ» юбиляр затронул самые разные темы, но все они связаны с делом его жизни - АРХИТЕКТУРОЙ.

С ГИМНОМ по жизни

«Я – человек семейный. Мои родители были вместе всю жизнь, и мы с женой уже больше полувека живем в любви и согласии. Есть сыновья – живописец и физик, внучки, старшая из которых заканчивает художественное училище им. Рериха в Санкт-Петербурге», - начал свой рассказ Вальмен Николаевич.

Его отец, Николай Ильич, родился в городе на Неве, который назывался Петербургом тогда еще в первый раз. Учитывая «очень непролетарское происхождение»,  в 1918 году он уехал в Казань, затем работал в Москве в Государственном институте музыкальной науки (ГИМН), где волею судьбы заинтересовался белорусской музыкой. Начав ее изучать, в 1924 году переехал в Минск вместе со своим учителем по фамилии Прохоров - в свою очередь учеником Н. А. Римского-Корсакова. В 1928 г. женился на будущей матери архитектора Елене Васильевне – коренной белоруске из Пружан. «Ее отца, учителя, в 1930 г. (в год моего рождения), естественно, по надуманному обвинению арестовали, а в 1931-м – расстреляли, - продолжил В. Н. Аладов.

- Мой же отец стал одним из организаторов музыкального образования в республике: участвовал в создании музыкального техникума, консерватории, которую возглавил в 1944 г. Позже – как, впрочем, Д. Д. Шостакович, А. И. Хачатурян и многие другие ведущие композиторы Советского Союза – «попал в формалисты» и больше консерваторией не руководил…

Мать в свое время участвовала в создании Государственной картинной галереи в Минске, была ее главным ученым хранителем. В 1944 г. в освобожденной столице ее назначили директором сразу двух музеев – Великой Отечественной воны и галереи. Когда же ей предложили выбрать, остановилась на последней. На ее основе она создала один из самых крупных и значительных художественных музеев бывшего Союза - не считая, конечно, московского, ленинградского и, пожалуй, киевского, – и руководила им практически до конца жизни».

Наш собеседник вспоминает, как 25 июня 1941 года семья выбиралась мимо пепелища родного дома из горящего Минска: «Сначала шли по Московскому шоссе. Когда его начали обстреливать, двинулись на восток лесными дорогами. Сначала пешком до Горок, затем немного на попутках, а из Ельни - эшелоном до Саратова.

Учился я плохо. Во-первых, потому что получил достаточно серьезную травму ноги, последствия которой сказываются до сих пор. Да и просто было очень голодно и холодно…

В 1943 г. белорусскую интеллигенцию начали собирать в Москве, где мы год прожили в гостинице «Якорь». После возвращения в Минск я окончил 42-ю школу на площади Свободы. У нас был очень интересный выпуск: много докторов (я имею в виду не медиков, хотя и врачей тоже было немало). Среди моих одноклассников есть даже Нобелевский лауреат – Жорес Алферов».

«Детство мое было таким же, как у всех детей того времени. И как бы некоторые товарищи не рассказывали, что все тогда было «плохо и ужасно», мы этого не ощущали. У меня от детства сохранились только хорошие воспоминания. Наверное, потому что в семье все было дружно. У родителей была какая-то внутренняя интеллигентность, которая помогала им без нажима воспитывать нас с братом», - заключает он.

Мои университеты

Со школьной скамьи, а вернее, за одной партой В. Н. Аладов познакомился и подружился с сыном А. П. Воинова Володей.  Тогда и пришло к нему решение стать архитектором.

«Про то, как тяжело было сдать вступительные экзамены и учебу Московском архитектурном институте я уже рассказывал в других интервью («РСГ» № 1-2 от 2009 г.). Скажу только, что если в 42-й школе мы были «героями», то по московским меркам подготовка по таким предметам как рисунок и черчение была достаточно слабой. Однако я все же поступил, а затем мне повезло с моими учителями – Н. В. Филасовым, И. В. Ламцовым (супруга которого Елена Сергеевна, разглядев, наверное, мои способности, начала со мной плотно заниматься). На старших курсах у меня тоже были замечательные педагоги: И. Н. Соболев и, главное, - М. В. Лисициан. То, что я получил в институте, осталось со мной на всю жизнь. И сегодня я стараюсь передать это своим студентам», - рассказывает он.

Среди других «плюсов» института Вальмен Николаевич называет тот факт, что параллельно с ним там учились бывшие фронтовики: «И хотя они называли нас «салагами», мы набрались у них жизненного опыта, серьезности. Кроме того, у нас был, если можно так сказать, самоуправляемый коллектив. Студенческая партийная организация по численности была больше преподавательской. Наши выпускники оказались заметными личностями в советской архитектуре. Достаточно назвать, например, Ю. П. Платонова – президента Международной академии архитектуры (Московское отделение) и многих других.

Второе, в чем мне повезло – а я оказался везучим – это то, что после переезда в Минск меня направили на работу в Белгоспроект в мастерскую к Г. В. Заборскому. Если говорить строго о том, какой из него был педагог – а он преподавал в политехническом институте – не знаю. Наверное, хороший. Но моя работа его «помоганцем» - я это чувствую и знаю! – помогла мне приобрести такие навыки, которые в другом месте я, наверное, не получил бы.

Чего стоит только личность Заборского! Сегодня про него порой некоторые наши «историки» рассказывают какие-то дурацкие анекдоты. На самом же деле он просто был человеком неординарным, интересным, остроумным. Конечно, мы все рвались тогда к самостоятельной работе, но он год держал меня «в черном теле», и теперь я понимаю, что это делалось не просто так.

И первый объект он мне дал «не просто так», а организовал конкурс на проектное предложение гостиницы в Пинске. Несмотря на серьезную конкуренцию, я его выиграл. Затем он мне доверил проектировать библиотеку в Молодечно. И хотя она очень пострадала от «ликвидации архитектурных излишеств», на ней сегодня висит табличка, свидетельствующая, что это памятник архитектуры местного значения. Заведующая библиотекой по телефону поздравила меня с юбилеем, что меня очень тронуло…

Я благодарен судьбе также за то, что мне довелось дружить и работать с А. Г. Духаном. Сегодня наши студенты изучают историю архитектуры, но, думаю, предложи им нарисовать коринфскую капитель, они вряд ли это сделают. Так вот, Духан был не только талантливым, но и очень образованным архитектором. Он собрал великолепную библиотеку, а его здание почтамта – это целая энциклопедия!..»

От классики - к безобразике,

или какого цвета бедро испуганной нимфы?

«В короткий переходный период «от классики в безобразике», когда началась борьба с «архитектурными излишествами», А. Г. Духан находил очень интересные ходы, чтобы избежать ее губительных последствий. К слову, сегодня здание телеграфа или, скажем, бывшего сталинского райкома просто изуродовали, покрасив в «цвет бедра испуганной нимфы»…

И вообще: что делается с фасадами? На какой помойке находят для них краски?! Та архитектура проспекта Независимости, которой мы гордимся, которая стала объектом внимание специалистов ЮНЕСКО, изуродована до неузнаваемости. Все это делалось в 1950 – начале 1960-х гг. в цветах, которые достались нам от наших предков. Возьмем дом, запроектированный мной в соавторстве на углу пр. Независимости и ул. Козлова. Я в свое время его раскрасил в цвета, которые были характерны для архитектуры того времени: белый, охру, теплую умбру. Причем был темный низ и белый верх с охристыми деталями и промежуточным фрагментом. Недавно его умудрились перекрасить с «точностью до наоборот»: желтые стены, белые детали. И все: нет дома! Правда, потом уговорил сделать все же темные детали. Но оттенки…

И так практически повсюду: «с колером ужасным – синим, желтым, красным» пошли раскрашивать город. Я неоднократно выступал по этому поводу. Хорошую статью написал М. Л. Гаухфельд («РСГ» № 48 от 2009 г.). Как об стенку горох! Дошло до того, что даже медики стали поднимать вопрос о влиянии цвета на здоровье человека, в то время как архитекторы… С другой стороны, архитектурная наука у нас последнее время, как говорила моя бухгалтерша: «Вы меня увольте» (и я ее действительно уволил). Диссертации, за редким исключением, защищаются на общие градостроительные либо исторические темы. О том, чтобы поднять теоретические вопросы, речь практически не идет. Правда, писались работы и по колористике, но их, по-видимому, никто не читает. Во всяком случае, по вопросу цвета город пока в тупике.

Что касается стилевой направленности, то, конечно, ее нельзя никому навязывать, - считает Вальмен Николаевич. – Каждый работает в своем направлении и в любой стилистике это может сделать хорошо. Главное, чтобы было красиво. А вот это уже большой вопрос! Считаю – и думаю, делаю это правильно – что если архитектура некрасивая, то она, по-видимому, и не архитектура вовсе. Возьмите, к примеру, массовую застройку 1960-1970-хх гг. – там глазу не на чем остановиться: он не воспринимает бездетальные пространства.

Меня порой обвиняют: мол, Аладов – за украшательство. Да, я – за украшательство. Это именно то, что отличает утилитарную стройку от архитектурного произведения».

«Посмотрите, что происходит на Западе, - приглашает архитектор. – Если конструктивизм там предлагал интересные решения, то минимализм их уже не имеет. Забавно: все читали трактаты Ле Корбюзье про «машины для жилья». А спросишь у кого-нибудь о французском классике, первое, что называют, это капелла в Роншаре, которая вовсе не отвечает его теории. Просто она - красивая»…

Кстати, именно с легкой руки Корбюзье в нашем жилищном строительстве появились лоджии. В. Н. Аладов в последние годы много занимается архитектурой жилья в научном плане, включая вопросы инсоляции, энергосбережения и пр. Ранее ему приходилось обследовать типовые новостройки 1960-х гг. Полученные сведения привели его к убеждению, что кроме сырости и темноты лоджии ничего не дают. Увеличивая периметр фасадов, не способствуют они и энергосбережению. В то же время, для знаменитой Марсельской жилой единицы Корбюзье лоджии играют большую роль. Но ведь в Марселе плюсовая температура держится даже в «зимние морозы». Там актуальна проблема, как спрятаться от солнца, в то время как здесь -  от стужи. Поэтому у нас лоджии – не функциональный, а декоративный элемент, возможность сделать «пластику фасада».

Вальмен Николаевич вспоминает выставку в 1960-х гг., организованную к юбилею И. В. Жолтовского: «Там были жилые дома необычайной красоты – с плоскими, но декорированными фасадами. Если бы мы пошли по этому пути, архитектура жилища сейчас была бы совсем иной. Возможно, единственный пример – дома микрорайона Восток-1, запроектированные Г. В. Сысоевым, И. С. Журавлевым и другими. Возможно, я бы их решил по-другому, но они выбрали свой путь, что было правильно. Сегодня я на примере  Востока учу студентов. Однако теперь эти дома так закрасили, что совершенно не видно, что же там в свое время архитекторы сделали».

А что у них?

Многое из того, что сегодня можно наблюдать в архитектуре, происходит, как ни странно, оттого что наши зодчие получили возможность путешествовать по разным странам: «Мы дорвались до той архитектуры, которая – заметьте! - была сделана лет 50 назад. Она старая, а вовсе не современная. А мы кинулись ее догонять.

Мне говорят, мол, стекло – это современно. В Гомеле по моему проекту был построен универмаг. Хороший ли, плохой – он был индивидуальным. Недавно его фасад покрыли черным стеклом. Думают, что черный стеклянный фасад – это современная архитектура. Во-первых, не современная. Во-вторых, не архитектура… Конечно, можно делать интересные решения и в стекле. Но это нужно очень хорошо уметь!

Вечные законы построения красоты – будь то пирамида Хеопса или современное здание – существуют вечно. Мы учим им студентов. Хотя потом порой кажется, что мы ничего не говорили…

Современную западную архитектуру минимализм завел в тупик. Сегодня там архитектура не красоты, а эпатажа: перекрученный дом; здание будто после землетрясения. В журналах пишут: «Такого еще не было!». Действительно, не было. И надеюсь, что скоро опять не будет. Люди – и это тоже закон – хотят надежности и стабильности. Когда  я смотрю на Эйфелеву башню, то понимаю, что она не упадет. Будучи новаторской для своего времени, башня очень архитектонична, стоит на земле уверенно и плотно. Если же здание имитирует землетрясение, то к нему не хочется подходить. Скажем, нарисовали «здание-парус» в Дубае. Ну, давайте нарисуем еще скрипку или контрабас…

Параллельно с этим, конечно, есть необычные объекты, которые восхищают, не эпатируя. Например, произведения Антонио Гауди в Барселоне, здание Оперы Йорна Утзона в Сиднее.

На мой взгляд, недосказанным остался стиль модерн: его «задавил» конструктивизм. И я сейчас пытаюсь сделать архитектуру, которая с одной стороны, ушла бы от голой геометрии, а с другой – от бесформенности»…

Пожелаем мастеру успехов в поисках красоты, творческих свершений и крепкого здоровья. С юбилеем Вас, Вальмен Николаевич!

Ольга Брянцева, «Республиканская строительная газета»

< Предыдущая		Следующая >